Грета Сабурова: В театральном институте ничему не учат, или Девушка из ГИТИСа в ожидании случая. (Александр Малнач, портал BaltNews, 24.08.2016.)

Рижанка Грета Сабурова несколько лет назад была среди тех, кто поступил в одно из самых престижных учебных заведений. Сегодня Грете Сабуровой, выпускнице ГИТИСа, предстоит штурмовать театральные подмостки, чтобы потом уже мы, зрители, ломились в театр, посмотреть «на неё». Портал BaltNews.lv попытался зафиксировать этот волнующий момент.

— Вас не смущает, что у вас, такой молодой девушки, ещё только-только окончившей ВУЗ, пусть даже это и ГИТИС, уже берут интервью?

— Признаться, мне это, может быть, даже немножечко льстит. Когда у меня первый раз брали интервью, я училась на первом курсе, и мне казалось это безумно странным. Я посчитала нужным тогда выразить большую благодарность Посольству России в Латвии, которое предоставляет квоты для поступления в российские высшие учебные заведения, т. е. решила минимально говорить про себя, а стараться агитировать ребят не бояться ехать учиться в Россию. А сейчас мне кажется, что уже можно начинать, так сказать, актёрский путь, можно что-то говорить и, наверное, отстаивать свою точку зрения на какие-то театральные вещи, хотя, быть может, другие выпускники ГИТИСа будут с этим несогласны.

— А актёрский путь начинается с интервью?

— Нет, но мне кажется, что это неотъемлемая часть. Мне кажется, для актёра очень важно оставаться публичным человеком. Можно сколько угодно говорить о том, что для актёра главное работать в театре и кино, но всё-таки актёру нужно, чтобы про него говорили, чтобы его помнили. Ему нужно напоминать о себе.

— Может быть, ему нужно напоминать о себе, снявшись в какой-нибудь кинокартине или сыграв в каком-то нашумевшем спектакле? Не отпугнёт ли это режиссёров, которые любят актёров более пластичных, более восприимчивых, нежели напористых?

— Режиссёры бывают разные и проекты бывают разные, и актёры бывают разные. Если мы говорим про режиссёров, то тут, в первую очередь, всё зависит от некоего типажа, который он сейчас ищет. И здесь едва ли сыграет какую-то роль публичная жизнь актёра, которого приметил себе режиссёр для данного проекта.

Утечка мозгов
— Вы и сейчас, как в своём первом интервью, готовы агитировать латвийскую молодёжь поступать в российские ВУЗы, в частности, театральные?

— Да, Россия предоставляла и продолжает предоставлять прекрасную возможность учиться бесплатно. Поступая в Латвии, многие сталкиваются с проблемой сокращения числа бюджетных мест, либо предложения тех специальностей, которые востребованы здесь но, может быть, не очень интересны. А Россия предоставляет большой спектр, от физико-математического направления до гуманитарных предметов. Но не стоит зацикливаться на таких городах, как Москва и Питер, хотя это и странно слышать от человека, который учится в Москве. В России, кроме столичных, имеются хорошие ВУЗы в городах, где жизнь намного дешевле. Я призываю ребят немного шире смотреть на Россию и реально оценивать возможности проживания в Москве и других городах. Секрета успеха нет. От себя не убежишь, и правильно говорят: хорошо там, где нас нет. Жить здесь и думать, что там лучше, неправильно. Жить там и думать, что где-то ещё лучше, тоже неправильно. Просто, надо честно ответить себе на вопрос, чего ты хочешь, и отталкиваться от этого. Но для людей, которые неравнодушны к России, хотят получить хорошее образование и при этом учиться на родном языке, что немаловажно, Россия даёт неплохой шанс.

— В ваших прекрасных рассуждениях присутствует частный интерес, может быть, присутствует интерес России, но совершенно отсутствует интерес Латвии, интерес русской общины Латвии, которая теряет, быть может, лучших своих представителей.

— В школе на уроках географии звучал термин, который нас тогда немного веселил — утечка мозгов. Так и есть. Если говорить о России, то стоит заметить, что мы ей ничем не обязаны. Нет никакого распределения или условия об обязательной отработке на территории России. Причём, к нашему сожалению. Заканчивая университеты, мы сталкиваемся с проблемой как граждане Латвии. Далеко не все структуры готовы нас взять на работу, независимо от того, государственная эта структура или коммерческая. Не хотят принимать иностранных граждан на работу, хотя в законе нигде не сказано, что этого делать нельзя. Просто это хлопотно, а с дополнительными хлопотами люди связываться не хотят. Поэтому устроиться на работу довольно трудно, несмотря на то, что ВУЗ мы заканчиваем в России. Если говорить про Латвию, то, наверное, наша страна действительно теряет перспективные кадры. Но, наверное, нужно создавать условия здесь, чтобы они хотели возвращаться, тем более что в России их неохотно принимают на работу.

— А как же быть с поговоркой, где кто родился, там и пригодился?

— Наверное, я с ней не соглашусь. Все мы родились там, где должны были родиться. Тут уж ничего не изменишь. Но я знаю многих людей, которые уезжали в разные города и страны — и в Европу, и в Россию — оставались там, становились счастливыми и находили своё место в той системе, в той стране. И, мне кажется, что жизнь в Латвии от того, что они уехали, хуже не становится. Есть какой-то круговорот. Кто-то же приезжает сюда и учиться, и работать.

— Хорошо. Раньше говорили: отправился покорять Париж. В вашем случае — покорять Москву. Но ведь, как правило, не Москву покоряют, а Москве покоряются.

— Есть доля правды и в первом варианте, и во втором. Когда я поступала, мне один дорогой для меня человек сказал: Москва даёт шанс каждому. В городе больших возможностей действительно этот шанс, есть. Но его надо найти. А вот это уже дорогого стоит. На самом деле, не так просто, как кажется, приехать в Москву и её покорить. Покориться Москве однозначно проще, подстроиться под её ритм, но не хочется только плыть по течению, может унести не туда. Поэтому нужно не только покоряться Москве, но и пытаться её покорить.

— У вас есть план?

— Когда я заканчивала специалитет, то видела два пути дальнейшего развития: можно продолжить обучение (план А), а можно сразу пойти устраиваться куда-то на работу (план Б). Потом я поняла, что разделять эти два плана не имеет смысла. Я их соединила, решив продолжить обучение в России и одновременно пробовать найти работу в театре, ходить на какие-то показы, где смотрят и отбирают актёров. Живя в большом городе, иметь один план, по крайней мере, глупо. Нужно мыслить рационально, понимать, что где-то может повезти, а где-то не может, что где-то тебе подыграет случай, где-то не подыграет. Немирович-Данченко говорил, что актера делают три вещи: талант, труд и случай. Первое от нас не зависит, второе зависит только от нас, а случай, чтобы его не упустить, нужно иметь максимальное количество планов и попытаться их совместить.

— В вашей непродолжительной практике случаи были?

— Кажется, были. Когда было какое-то сомнение, а случай подсказывал нужно мне это или не нужно. Всё же какого-то переломного случая после поступления в ГИТИС у меня, наверное, ещё не было. Судьбоносного случая я ещё жду.

Актёром можешь ты не быть…
— Самое важное, самое ценное, что вы вынесли для себя из четырёх лет обучения в ГИТИСе?

— Что в любой ситуации надо оставаться человеком. Можно состояться в профессии, можно не состояться, но оставаться человеком нужно и стоит.

— А где для вас проходит эта граница Человека, за которую не следует переступать?

— Здесь, во-первых, нужно вспомнить заповеди. А, во-вторых, сейчас есть такое модное слово «толерантность». Мне кажется, что толерантными надо оставаться всегда и, в любом случае, очень уважительно относиться друг к другу и к окружающим, быть более отзывчивыми. Мне кажется, этого не хватает современному обществу — что в России, что в Латвии.

— А у толерантности, на ваш взгляд, есть какие-то границы, или они растворяются в бесконечности?

— Эти границы зависят от самого человека, от его воспитания и мировоззрения, от его способности снисходительно относиться к людям.

— А не оборачивается ли толерантность нравственным релятивизмом, когда мы готовы принять всё что угодно, когда всё позволено?

— Толерантность нельзя подменять вседозволенностью. Границы должны быть. Нельзя закрывать глаза на какие-то вещи. Для этого, наверное, и нужно искусство, и нужен театр. Чтобы понимать границу между толерантностью и вседозволенностью. Нужны какие-то мероприятия, которые давали бы людям осознание того, где проходит эта граница.

— Для того, чтобы, например, театр участвовал в этом процессе, сами его акторы — актёры и режиссеры — должны видеть эти границы. Как вы считаете, ваши педагоги, ваши старшие коллеги это понимают?

— Мне кажется, что педагоги это понимают.

— Я видел два выпускных спектакля двух курсов двух московских театральных вузов — частного и государственного, кстати, именно ГИТИСа. И мне тоже показалось, что педагоги понимают; что педагоги знают направление, в котором они и подталкивают студентов. И студенты, как мне показалось, очень органичны в этом, не чуждом нравственности направлении. Но театральная действительность даёт нам примеры другого рода. И ни один актёр, особенно молодой, не застрахован от того, что он попадёт в плохие руки.

— Об этом всегда нам говорят педагоги. К сожалению, актёр самый подневольный здесь человек. Кто-то из педагогов нам сказал, что в театре у уборщицы больше прав, чем у актёра. Это, конечно, зависит от личности актёра. Может ли он этому противостоять: либо отказаться от работы с этим режиссёром, либо отказаться от работы в этом театре, либо донести до режиссёра свою мысль, попытаться в чём-то переубедить режиссёра, либо актёр соглашается на всё ради гонорара, возможности самореализоваться, просто выйти на сцену или сняться в фильме. При этом он может соглашаться, как осознавая, так и не осознавая, на что идёт. Тогда этот актёр из просто актёра превращается в плохого актёра, или невостребованного актёра, или, может быть, даже востребованного, но в проектах второсортных.

— А у вас есть какие-то пункты, под которыми вы не подпишитесь?

— Наверное, таких конкретных пунктов нет за отсутствием подобного опыта. Не было пока таких предложений, под которыми я не могла бы подписаться. До сих пор это был учебный материал, который нам предлагали наши педагоги. И одну работу мы делали по своей инициативе, но мы тоже сделали её очень-очень честно, и нам за неё не стыдно.

— Хорошо, допустим вы остаётесь верны своим идеалам, но другие, ваши ровесники или те, кто помоложе, особенно те, кто помоложе, оказываются более отзывчивыми к запросам тех, от кого зависит актёрская судьба. И вы чувствуете, что творческая жизнь протекает без вас. Вы как скала стоите, а поток несётся мимо. Как не сломаться, как устоять? И нужно ли устоять? Может быть, правильнее возглавить этот поток? Подобные сомнения и искушения не могут не посещать любую творческую личность.

— Конечно. Мне кажется, они посещают всех. Уже когда студентам предлагают сняться в эпизодических ролях в каких-то сомнительных проектах, те соглашаются не потому, что это их шанс, а ради денег, которых в студенческие годы всегда не хватает. Конечно, в театральном ВУЗе воспитывают какое-то идеальное представление об актёре, о том, как в тандеме с режиссёром он должен нести людям ту или иную идею, и предупреждают при этом, что театр разрушает эти представления. Зависит ещё от того, в какой театр и к какому режиссёру попадёшь, но, мне кажется, что сильные личности, которые не могут сломаться, т. е. которые не будут никогда прогибаться, такие люди и становятся, наверное, педагогами. Хорошими педагогами, которые готовы закладывать это в других.

— А как актёру сочетать в себе пластичность, гибкость, которых от него требует профессия, с принципиальностью?

— Подождите, гибкость актёра заключается в том, что у него подвижная душа. Актёр выходит на улицу, начинает смотреть, а людям уже интересно. Гибкость сидит внутри актёра. Когда его просят работать, он начинает остро реагировать на какие-то вещи. У него хорошее воображение, он легко представляет себя в той или иной ситуации и легко на неё отзывается.

— Вы в себе режиссёрских амбиций не обнаружили во время обучения?

— Мне, признаться, иногда казалось, что, может быть, у меня есть какие-то режиссёрские задатки. Но потом я поняла, что это просто какие-то мои идеи, которые могут во мне существовать, как в актрисе. Педагоги постоянно нам говорили, что актёры должны быть тупыми, глупыми. Ничего, артисты могут быть идиотами, всё за актёров должны решать режиссёры, — любимая фраза моего главного педагога по актёрскому мастерству Ольги Дмитриевны Якушкиной. И правда, режиссёр должен быть не только амбициозным, он должен очень многое понимать в жизни, быть на порядок умнее. Он должен быть очень образованным человеком. За ним люди должны тянуться, должны ему верить, должны идти за ним, тогда он может называться режиссёром.

— Разве в процессе обучения режиссёрское начало не может возобладать в студенте над актёрским?

— Может. Закончив актёрский курс, человек может поступить на режиссёрский. Как правило, педагоги видят, если есть режиссёрские задатки. Это проявляется при разборе материала, у человека сразу другой разбор, другой взгляд на материал. Другой не потому, что он вдруг решил поставить, скажем, Достоевского в стиле арт-хаус, а потому, что он сразу начинает и глубже копать, и лучше понимает, о чём нам это говорит сейчас. Театр всё-таки должен быть про сейчас, даже если мы берём пьесы Островского. И если человек это понимает, то педагог ему скажет: ты можешь быть артистом, но ты можешь стать режиссёром. В моей группе такого никому не было сказано. Опять же надо понимать, что на режиссёрский курс принимают людей постарше, чем на актёрский, уже с каким-то опытом.

— Большинство педагогов театральных вузов не известны публике. Сами они нигде не играют. Чему может научить неиграющий педагог?

— А в театральном институте ничему не учат. Ты можешь только научиться. Тебя направляют. Направляют, направляют и пытаются тебе что-то объяснить, что-то вложить. А дальше ты либо понимаешь, либо не понимаешь. Пока сам не поймёшь, никто не сможет тебе показать, как надо. Потому что нету «как надо». Есть только «как ты сам можешь», насколько твоя природа откликается. Немного странная система обучения, но по другому актёра не воспитаешь.

— Но ведь показывают, как нужно играть.

— Как говорится, в плохих театрах делают две вещи: 1) актёры ходят со сценарием по сцене и 2) показывают «как надо». Иногда актёру нужно, чтобы режиссёр вышел на сцену и как бы проиграл рисунок. В итоге он делает абсолютно по-своему, но так ему легче понять, что от него требует режиссёр. У хорошего актёра его индивидуальность всегда возьмёт своё.
Как минимум

— Возвращаясь к теме образованности. Перед премьерой спектакля «Бремя страстей человеческих» по «Запискам охотника» Тургенева в Рижском Русском театре, на пресс-конференции одна из актрис сказала, что раньше никогда не сталкивалась с этим произведением и т. д. Меня это поразило: актриса русского театра не знает русской классики. А как у вас с этим, с начитанностью, охватом, кругозором. Вас чему-то там учат, требуют? Или когда уже дойдёт до постановки, не знаю, «Свадьбы Фигаро», вы сядете и прочтёте?

— Поступив в ГИТИС, я столкнулась с тем, что имеется целый пласт не прочитанных мною произведений, и не только потому, что я мало книжек держала в руках, а просто из-за узости латвийской школьной программы. Я ждала какого-то снисхождения, но нас застыдили всех и сразу, в первый же день, когда мы пришли в ГИТИС. А потом шутливо так говорили: ну да, этого вы никогда не прочтёте. А ты себе думаешь: вызов принят. Так было с «Жизнь и судьба» Гроссмана. Я до сих пор помню, как на вопрос «вы что, не читали?» весь курс ответил — нет. На что наша Ольга Дмитриевна сказала: «Ну да, вы это никогда не прочтёте». Через две недели прочитали все, настолько оскорбительно было это слышать. А потом Додин привозит спектакль «Жизнь и судьба», и ты другими глазами смотришь на это произведение. Многие ребята взяли и ещё раз перечитали, если не всю книжку, то какие-то главы. Чтобы сравнить своё восприятие книги и постановку. И вдруг становится очень интересно. Но, как я всегда говорю брату, есть вещи, которые стыдно не знать в живописи, в музыке и в литературе.

— К примеру?

— Как минимум, школьную программу по литературе, основные направления живописи и основных художников каждого направления, и то же самое в музыке. И, как я говорю своему брату, если тебя спросили, читал ли ты какое-то произведение, а ты его не читал, скажи, что читал и в этот же вечер прочти. За четыре года нам очень много дали. Мы изучали историю музыки, историю изобразительного искусства, философию, зарубежную и русскую литературу, зарубежный и русский театр. Это помимо профильных предметов, которые были для нас больше всего интересны — танец, движение, фехтование, актёрское мастерство, вокал. Лекции были изумительные. По другому начинаешь смотреть на многие вещи. Но я, например, почувствовала глубину своего незнания. Мне кажется, больше таких предметов надо преподавать в школе. Это повысило бы начальный культурный уровень нашей молодёжи. В Риге мало русских театров. Мне кажется, нам не хватает культуры, которая воспитывается с рождения, что, кстати, в Москве присутствует.

— Вы говорите — мало театров. А я спрошу вас, не слишком ли много актёров? Государственные театральные ВУЗы, частные театральные ВУЗы, и каждый год всё новые и новые волны молодых актёров накатывают.

— В Риге русских театров могло бы быть больше, и государство должно было бы как-то помочь в этом. Если говорить о России, то только в одной Москве пять известных театральных ВУЗов, которые так и называют — «золотая пятёрка», а ещё есть множество частных, причём в них работают и возглавляют мастерские знаменитые артисты, что даёт право их выпускникам считать себя актёрами на уровне пяти государственных ВУЗов.
Действительно, слишком много кадров. Это результат того, что была сломана система распределения. В Москве около трёхсот театров — больших и маленьких, государственных и частных, но устроиться туда на работу очень трудно. Система с распределением работала гораздо лучше: курсы набирали гораздо меньше, не было такого понятия как «платные курсы», выпускников распределяли, и люди ехали и во Владивосток, и куда пошлют.
Сейчас никто добровольно не поедет в провинцию, где, кстати говоря, есть свои театральные ВУЗы, готовящие свои местные кадры. Страдают Москва и Петербург, куда ещё и едут многие актёры из провинции, горя желанием «покорить Москву». Не восстановив систему распределения, столицы не смогут отделаться от такого наплыва кадров. Ведь и самим ВУЗам гораздо выгоднее набрать платный курс и потом не нести ответственности за людей, которые заплатили им довольно большие деньги.

— Каковы ваши шансы в борьбе под театральным солнцем?

— Либо судьба, либо не судьба. Просчитать своё попадание в театр, работу в театре невозможно. Никогда не знаешь, в какой возрастной категории ты можешь пригодиться. Артистка может быть востребована пока она молодая, а после тридцати оказаться никому не нужной, а может, наоборот, долгое время быть невостребованной, а потом…

— За время обучения вы получили представление о своём амплуа и о своих возможностях?

— Я примерно представляю себе спектр ролей, которые могу играть. Другой вопрос, нужна ли я такая театру?

— Огласите весь список.

— Станиславский отменил систему амплуа, но актёров до сих пор смотрят в театре по амплуа, не произнося вслух этого слова. Я отношусь к категории молодых характерных актрис, и, к моему сожалению, это, наверное, самая сложная ниша в театральной сфере, поскольку на них меньше ролей написано, и при этом их больше всего в театральных ВУЗах.

— Иногда критическая масса невостребованных актёров или актрис создаёт свой театр, или своё направление, а кто-то берёт и пишет пьесу, чтобы задействовать весь этот материал.

— В Москве это называется проектами. В Москве много талантливых и амбициозных людей, которые создают свои проекты, принимать участие в которых не зазорно. А можно попасть в труппу хорошего театра и всю жизнь играть на заднем плане «пеньки», как мы говорим. А в театральных проектах ты не зависишь от труппы, ты выбираешь то, что тебе нравится, создаётся какая-то своя команда. Это ещё называется модным словом «лаборатория». И из этих студий и лабораторий вырастают многие театры.

Театральный Олимп
— Будучи студенткой, вы пользовались привилегией посещать спектакли различных театров бесплатно. Значит вы можете сообщить нам, какие основные течения наблюдаются в театральной сфере? В каком направлении движется сейчас московский театр?

— Московская театральная жизнь сейчас идёт скорее не по направлениям, а концентрируется вокруг маститых режиссёров. Они задают тон. Их постановки дают толчок молодым режиссёрам.

— И кого вы можете назвать в числе тех, кто задаёт тон?

— Это Бутусов, Богомолов, Туминас, Додин. Думаю, Додин должен был бы возглавить этот список. И ни один из этих режиссёров не похож на другого. Каждый из них создаёт свой театр, в который идёт свой зритель, и каждый из них имеет свой почерк, что очень важно для режиссёра. Огромное влияние на московскую театральную жизнь имеет Някрошюс, несмотря на то, что он литовский режиссёр. Последняя постановка иностранного режиссёра из тех, что я видела, «Сказки Пушкина» Роберта Уилсона. Он поставил спектакль в стиле театра Кабуки. Я не могу сказать, что эта постановка как-то повлияла на московскую театральную жизнь в целом, но она прозвучала.

— Вы могли бы охарактеризовать «индивидуальный почерк» названных вами режиссёров?

— Если попытаться найти у них что-то общее, что как раз и делает их значимыми, то это их умение передавать зрителям актуальность того или иного материала для настоящего времени, чтобы зритель смотрел и переносил увиденное на себя, на свою жизнь. Это очень важное, как мне кажется, умение режиссёра, сделать так, чтобы, посмотрев пьесу, зритель увидел себя. Театр — зеркало, и они ставят его. Каждому из них в большей или меньшей степени присуща метафора, образное мышление, и у каждого из них есть глубина. Это не те режиссёры, которых легко смотреть. И их всех, мне кажется, тяжело разгадать, они все очень загадочны.

— Кто из них ближе вашему мировосприятию?

— Честно говоря, мне бы хотелось поработать с каждым из них. Но признаюсь, мне как актрисе ближе всего театр Додина. Так, как умеет говорить о человеке он, наверное, не умеет говорить никто. Настолько он прост в своих постановках, в отличие, скажем, от Богомолова. И в то же время он человечнее. Как он показывает судьбу человека, личность человека, как работают его актёры на сцене, я подобного в Москве не видела. Думаю, Додин один из самых известных режиссёров не только в России, но и в мире. Его театр стоит особняком на мировом театральном Олимпе.

Оригинал статьи:
http://baltnews.lv/Interview/20160824/1017308883.html
Фото: BaltNews

FMS

Воин

Трибуна

Латвия: политическая педофилия с геополитическим оттенком. Александр Малнач (29.10.2017., портал Ритм Евразии)
далее

В помощь вступающим в Русское Общество.
далее

Человек гражданского общества. (Наталия Лебедева, газета "Сегодня", 12.10.2017.)
далее

Татьяна Фаворская: Без русских школ русская община Латвии будет деградировать. (Александр Малнач, портал Baltnews, 12.10.2017.)
далее

За детей неграждан отомстят всем русским детям Латвии. (Александр Малнач, портал Ритм Евразии, 06.10.2017.)
далее

Украина учится у Латвии борьбе с образованием на русском языке (Дмитрий Ермолаев, портал ru.sputniknewslv , 13.09.2017.)
далее

Татьяна Фаворская: «Большинство уехавших учиться в Россию, в Латвию не возвращаются». (Андрей Солопенко, RuBaltic.ru , 01.09.2017.)
далее

В вуз или ПТУ: шансы русских школьников на бесплатное высшее. (Sputnik, Андрей Солопенко, 21.08.2017.)
далее

Русский союз Латвии: правительство Кучинскиса возобновило войну против русских Латвии. (BaltNews.lv, 11.08.2017.)
далее

«Русская вошь» Шноре: русофобы в Латвии действуют под прикрытием спецслужб. (Александр МАЛНАЧ, портал «Ритм Евразии», 12.07.2017)
далее