«Русским Латвии стеклянный потолок не дает достучаться до небес» ( Андрей Солопенко, портал RuBaltic.Ru, 24.02.2017.)

В начале 1990‑х годов в Латвии из системы государственного управления была выдавлена значительная часть русскоязычных сотрудников по причине их безгражданства и невладения ими латышским языком. Через 25 лет в стране выросло новое поколение русских людей, большую часть которых нельзя упрекнуть в слабом владении латышским языком.

Изменилось ли что-то кардинально в системе госуправления, есть ли у русских жителей страны возможность занимать руководящие должности, или же все их попытки упираются в «стеклянный потолок»? Об этом портал RuBaltic.Ru побеседовал с сопредседателем партии «Русский союз Латвии» Мирославом МИТРОФАНОВЫМ.

— Мирослав Борисович, на прошлой неделе исполнилось ровно пять лет с момента проведения референдума о предоставлении русскому языку статуса второго государственного. Как Вы считаете, изменилось ли за это время положение русского населения Латвии?
— Реальное положение мало изменилось, хотя ухудшились законодательные рамки. В качестве мести за языковой референдум была принята преамбула Конституции, закрепившая на уровне основного закона доминирование латышской этнической нации. В то же время ухудшение региональной экономической и геополитической ситуации перевесило негативное влияние внутренней политики. 

Кризис и нестабильность усиливают вымирание и эмиграцию, которые в сумме в несравнимо большей степени влияют на судьбу русскоязычных в Латвии, чем та же преамбула Конституции.
Что касается общего эмоционального фона, сложившегося вокруг референдума, то здесь надо разделять отношения на бытовом и на политическом уровне. Отношения между простыми людьми быстро нормализовались. А вот правящая национальная элита не успокоилась и предприняла карательные действия. Ее ответ на референдум был выдержан в варварском, азиатском духе. Если бы референдум с подобным исходом произошел бы в зрелом демократическом обществе, то реакцией на него со стороны властей был бы поиск компромиссов с проигравшей стороной.

Ведь 25% граждан, высказавшихся за придание официального статуса своему родному языку, — это, конечно, не большинство, но заметная часть общества. При развитой демократии было бы предложено решение, учитывающее мнение четверти граждан, — скажем, региональный статус для русского языка в тех самоуправлениях, где это актуально. Но латвийская демократия оказалась способной лишь на примитивный ответ: большинство отнимает у меньшинства всё до конца и ничем не делится. 
Русский язык остался в статусе иностранного, была изменена Конституция в целях закрепления этнического характера государства, а позже последовал фактический запрет на референдумы.

Правда, последнее решение стало ответом скорее на нашу попытку организовать общенародное голосование для решения проблемы неграждан в 2011–2013 годах.

— Только ли законы определяют реальное положение русского населения Латвии?

— Сохранение режима этнической демократии строится не столько на формальных запретах, сколько на «неписаных законах» и сложившейся практике. Есть старый анекдот про силу традиций: обезьян сажали в клетку, бросали им связку бананов и если кто-то тянулся к бананам, то всех обливали водой. После того как обезьяны прекращали попытки достать бананы, одну из них заменяли на свежего примата, а когда вновь прибывший пытался полакомиться бананами, то остальные начинали его отгонять, так как не хотели оказаться под струей воды. Когда постепенно заменили всех, то получилась ситуация, когда в клетке уже нет обезьян, которых изначально поливали водой, но всё равно никто не решается брать бананы…

В Латвии дискриминационные ограничения, касающиеся гражданства и языка и введенные в 90‑х годах, настолько глубоко подействовали на общественное сознание, что сейчас, несмотря на то что многие преграды сняты, традиция не пользоваться правами осталась. В начале 90‑х большинству русских отказали в гражданстве. Потом натурализация стала возможной, но за прошедшие десятилетия в сознании части неграждан укоренилась традиция на гражданство даже и не претендовать. В течение 90‑х годов существовал запрет на использование русского языка в частной сфере. Потом он был отменен, и вывески на двух языках, латышском и русском, стали легальными. 

Однако укоренилась традиция не использовать и это право, поэтому уличной рекламы на русском языке вы в Латвии не увидите. «Обезьяны в голове» продолжают запрещать пользоваться возможностями.

— А что насчет доступа русскоязычных к трудоустройству в сфере госуправления, там, по Вашему мнению, такая же ситуация?

— Похожа, но не совсем. Помимо традиции «не претендовать», в этой сфере есть еще и неписаные правила, ограничивающие карьеру тех, кто решает всё же поступать на госслужбу. Напомню, что в начале 90‑х годов из госаппарата оказались изгнанными при помощи законов о языке и гражданстве большинство русских чиновников и специалистов. По прошествии 25 лет эта сфера остается преобладающе латышской.

В 2002 году нынешний депутат Европарламента Артис Пабрикс, будучи ассоциированным профессором политологии Видземской высшей школы, опубликовал исследование, посвященное этнической дискриминации в области занятости. По его данным, удельный вес русских работников министерств составлял лишь 6% при их доле в 17% среди граждан Латвии. В своих выводах он высказался за более широкое привлечение этнических меньшинств к работе в госучреждениях.

С момента исследования прошло 14 лет. С тех пор еще более увеличилась пропорция русских Латвии, для которых не существует ограничений по гражданству и языку для поступления на госслужбу. Наша молодежь в большинстве своем гражданством обладает и латышским владеет. Однако кардинальных изменений в госсекторе так и не произошло. Основательных исследований на эту тему давно не было, но некоторые выводы можно сделать при помощи простого подсчета.

Я просмотрел телефонный справочник Министерства финансов и обнаружил, что удельный вес нелатышских имен и фамилий составляет в нем около 20%. Это больше, чем было во времена исследований Пабрикса, но еще далеко не соответствует доле русскоязычных граждан среди граждан Латвии (28%). Ситуация в другом важнейшем учреждении, Министерстве образования и науки, почти не изменилась. Тот же подсчет дает результат в 90% работников с латышскими именами и фамилиями.
При этом на руководящих должностях — скажем, начальников департаментов — нелатышей практически нет. 

Можно сделать вывод, что для русских доступ в госаппарат не закрыт, как это фактически было в начале 90‑х, но дорасти наша молодежь на госслужбе может только до определенного уровня, а потом рост упирается в «стеклянный потолок». Ограничений по закону нет, а по факту этническая дискриминация присутствует.

— Но как же пример Вячеслава Домбровского, получившего гражданство Латвии в порядке натурализации и несколько раз становившегося министром?

— Домбровский получил свой пост не в результате карьерного роста в исполнительной власти, а благодаря политическому избирательному процессу. Эта была кратковременная попытка самоорганизации латышских либералов, в рамках которой несколько русскоязычных политиков сделали быструю карьеру. Но это окно возможностей закрылось после развала Партии реформ. Победившая консервативная часть латышской элиты русских в свою среду практически не допускает. Не случайно тот же Домбровский принял решение уйти из политики, хотя он был успешным министром.
Возвращаясь к «стеклянному потолку», существующему в исполнительной власти, можно заметить, что он расположен где-то на уровне руководителей департаментов министерств. То есть экспертами, советниками, техническими специалистами русские в госаппарате работают и их количество пусть медленно, но увеличивается. 

Однако на уровне, где принимаются политические решения, нелатышское происхождение становится почти непреодолимым препятствием для дальнейшего роста. «Стеклянный потолок» не дает «достучаться до небес».

— Интересно, а куда смотрит «просвещенная Европа», ведь с точки зрения европейской практики это совершенно ненормально?

— Европа долгие десятилетия строила «социальные лифты» не только для людей из низших слоев населения, но также для своих национальных меньшинств и иммигрантов. Однако в разных странах Западной Европы эта установка реализовывалась с разным успехом.
Если мы посмотрим на Францию, то ее модель интеграции, предполагающая жесткую ассимиляцию и непризнание этнических различий, привела к появлению конфликта между основным населением и иммигрантами второго-третьего поколения, которые являются гражданами страны и говорят только на французском языке, но ненавидят свое государство и регулярно устраивают погромы. В свою очередь, в Германии и скандинавских странах интеграция в предыдущие десятилетия проходила более аккуратно и обеспечила более-менее гармоничные отношения в обществе.

В условиях острейшего кризиса у властей Евросоюза окончательно пропало желание критиковать недостатки стран ЕС
Эту разницу надо принимать во внимание, когда мы говорим о критическом взгляде Европы на Латвию. Если сравнивать с Францией, то у нас внешне сосуществование разных национальных групп выглядит более благопристойно. Если сравнивать с Финляндией и Люксембургом, то дела у нас обстоят хуже. Однако в условиях острейшего кризиса у властей Евросоюза окончательно пропало желание критиковать недостатки стран ЕС.

Важно понимать, что, помимо обязанностей Евросоюза и Латвии по искоренению дискриминации, существует еще и ответственность людей, которые являются объектами этой дискриминации. Человеческое сознание устроено так, что заметить, когда другому человеку плохо, часто бывает невозможно. Поэтому претензии к латышскому большинству в том, что оно не замечает несправедливости, не совсем адекватны, поскольку русские редко в последнее время об этом напоминают. 

Пассивная, отстраненная позиция большинства русских Латвии в последние годы создает впечатление, что наши люди смирились с навязанным им статусом недавних иммигрантов и не претендуют ни на какие права.

— И тогда последний вопрос: как Вы считаете, можно ли считать такое положение катастрофическим?

— Периоды общественного застоя всегда сменяются подъемом, если сохраняется сам субъект истории, в нашем случае — русская община Латвии. Создание в Латвии гармоничного, включающего общества, в котором людям русской культуры найдется достойное место, всё еще возможно. 

Проблема в том, что массовый отъезд молодежи подрывает будущее общины в большей степени, чем все формальные и неформальные виды дискриминации.
Конечно, сама дискриминация является, возможно, не главной, но существенной причиной отъезда русских из Латвии… Историческое время у нас еще есть, но его не так много. 

Источник: Аналитический портал RuBaltic.Ru http://www.rubaltic.ru/article/politika-i-obshchestvo/24022017-russki%d0%b5-latvii/

FMS

Воин

Трибуна

Человек гражданского общества. (Наталия Лебедева, газета "Сегодня", 12.10.2017.)
далее

Татьяна Фаворская: Без русских школ русская община Латвии будет деградировать. (Александр Малнач, портал Baltnews, 12.10.2017.)
далее

За детей неграждан отомстят всем русским детям Латвии. (Александр Малнач, портал Ритм Евразии, 06.10.2017.)
далее

Украина учится у Латвии борьбе с образованием на русском языке (Дмитрий Ермолаев, портал ru.sputniknewslv , 13.09.2017.)
далее

Татьяна Фаворская: «Большинство уехавших учиться в Россию, в Латвию не возвращаются». (Андрей Солопенко, RuBaltic.ru , 01.09.2017.)
далее

В вуз или ПТУ: шансы русских школьников на бесплатное высшее. (Sputnik, Андрей Солопенко, 21.08.2017.)
далее

Русский союз Латвии: правительство Кучинскиса возобновило войну против русских Латвии. (BaltNews.lv, 11.08.2017.)
далее

«Русская вошь» Шноре: русофобы в Латвии действуют под прикрытием спецслужб. (Александр МАЛНАЧ, портал «Ритм Евразии», 12.07.2017)
далее

Ректор ГИТИСа Григорий Заславский о жадинах, хвастунах и дураках. (Александр МАЛНАЧ)
далее

Вышла книга «Невидимая крепость русской общественной самоорганизации»
далее