«Король Лир» в Рижском Русском театре им. М. Чехова, или Политический выбор Виестура Кайриша. (Александр Малнач, Baltnews, 06.06.2017.)

Рижский Русский театр им. М. Чехова представил трагедию Шекспира «Король Лир» в переводе Бориса Пастернака и в постановке известного латышского режиссёра Виестура Кайриша. «Это мой политический выбор», - заявил режиссёр перед премьерой.

Наверное, ошибался пишущий по-русски швейцарский писатель Михаил Шишкин, изрекший где-то, что в театре смысл любой сказанной фразы изменится, если поменять декорации. Во всяком случае, смысл монологов и реплик в «Короле Лире» не изменился от того, что декораций у Кайриша как бы и нет вовсе, за исключением первой сцены.

Не считать же декорацией воздвигнутую на сцене белую апсиду с входом-выходом строго по центру. Иногда сверху опускаются такие же белые П-образные конструкции, проёмы в которых, тоже оформленные под вход-выход, то уменьшаются до размера лаза в шалаш, то вновь увеличиваются, но пропускают не всех. Персонажи-«плохиши» обходят стороной эти временные конструкции с их прямо как правда прорубленным ходом. Такой вот режиссёрский ход.

Ещё был катафалк, который в первой сцене служит надгробием мудрости Лира, его скоропостижно скончавшейся интуиции, а в последней превращается в подиум уже для него самого — голого в прямом и переносном смысле, с обнажённой душой короля. Больше ничего. Из реквизита только то, что можно удержать в руках — письмо, нож, яблоко, барабан. Костюмы в стиле викторианской Англии знают только два цвета — чёрный и белый. Чёрное на белом. Предельно лаконично.

Похоже, набивший руку на оперных постановках Кайриш представил публике концертное исполнение шекспировской трагедии, от чего та, как это часто бывает в таких случаях с операми, кажется, нисколько не проиграла, но, может быть, ничего и не выиграла. Таким образом Кайриш фокусирует внимание зрителя на тексте Шекспира/Пастернака, декламации и игре актёров. Нет, была ещё музыка, достойная отдельного упоминания.

Трагедия не первый раз за сезон постучалась в двери РРТ им. М. Чехова. Но не всякая трагедия приживается на его подмостках. Так, зрители отвергли спектакль «Мария» по пьесе И. Бабеля в постановке Екатерины Половцевой, которым подходящий к завершению театральный сезон открывался. Наверное, слишком обжигающей показалась им правда позднего Бабеля, не ко двору. «Что наше, тово нам и не нада».

«Король Лир» Шекспира — выбор, проверенный временем. И постановщик не с потолка взялся. Кайриш — один из самых востребованных на сегодня в Латвии режиссёров. В РРТ им. Чехова он пришёл работать впервые. Пришёл не один, а со своей командой — сценографом Рейнисом Дзудзило, художницей по костюмам Кристой Дзудзило, хореографом Элиной Лутце, художником по свету Мартыньшем Фелдманисом. Музыку к спектаклю написал Артур Маскатс. Интеграция русского и латышского театральных пространств в действии.

Публика в восхищении. «Блистательная постановка — от визуального ряда до музыкального сопровождения. Очень много тонких аллегорических решений. Игра актеров безупречна. Шекспир воистину велик!», — пишут на сайте театра по-русски.
«Премьера фантастическая! На одном дыхании оба действия и эти эмоции!!! В восторге от костюмов, от режиссуры и непревзойдённо правдивой и точной актёрской игры»; «"Король Лир" — концептуально и визуально убедительная и продуманная постановка, один из самых больших сюрпризов и удач этого сезона. Блестящая игра актёров достойна удивления», — пишут там же по-латышски.

После таких комплиментов рецензенту, кажется, уже и делать нечего. Спорить с мнением зрителя бесполезно. И то сказать, постановочная команда, труппа РРТ им. М. Чехова и приглашённый на роль Глостера актёр Нового Рижского театра Гундар Аболиньш постарались, чтобы спектакль произвёл сильное впечатление.

Сцена и жизнь

Уже первая сцена, запечатлённая десятками фотообъективов, растиражированная СМИ и соцсетями, в которой на фоне идиллического пейзажа, лицом к цифре «один», спиной к залу стоит обнажённый мужчина, войдет в историю театра, если не латвийского, то Рижского Русского уж точно. И это не статист — тонкий намёк на «голого короля», каким вот-вот станет Лир, поделивший на части и раздавший дочерям королевство, как можно было бы подумать, а одно из главных действующих лиц трагедии — Эдмунд, побочный сын Глостера. И это не оплеуха публике, не маркетинговый ход, а первая цифра режиссёрской концепции, с которой начинает своё прочтение партитуры шекспировской трагедии Кайриш.

По ходу пьесы режиссёр многих персонажей то раздевает, то одевает. Точнее, они делают это сами и друг с другом. Ведь одежда издревле не столько защищает человека от непогоды и нескромных взглядов, сколько демонстрирует окружающим имущественное и общественное положение своего владельца. Или же, напротив, помогает скрыть то и другое.

Вот Эдмунд и стремится из нечего стать всем, как это представляется его уязвлённому от рождения эго бастарда. Приобрести богатство и титул он думает при помощи интриг и предательства. И поначалу это ему удаётся. С каждым выходом на сцену Эдмунд прибавляет к своему платью деталь за деталью, пока не появляется перед зрителем в полном прикиде «благародного человека» — чёрной тройке с чёрным же цилиндром на голове. Удачная находка режиссёра (вообще и в частности) для исполнителя этой роли Кирилла Зайцева — и фактура при деле, и руки есть чем занять, и движение по феодальной лестнице наглядно показано.

Но у Шекспира крайности всегда пожирают сами себя и друг друга. Жизнь знает исключения, но сцена настаивает на закономерности. Нарушители спокойствия, как правило, гибнут. Их гибель необходима для восстановления попранного ими же равновесия, продолжения бытия и истории человечества. Узурпатор будет повержен, что бы тот не вздумал узурпировать — власть, собственность, истину или любовь.

Разве не нарушил равновесия король Лир? С чего это он взял, что можно безнаказанно сложить с себя пожизненные родительские (королевские) обязанности, сохранив при этом притязания на почёт и уважение? А главное, как ему могло взбрести в голову, что в отношениях отцов и детей любовь подобно пару поднимается снизу вверх, от потомства к родителям, когда для неё естественно водопадом устремляться сверху вниз, от родителей к потомству. Иное не в природе вещей, иное есть извращение природы.

И разве не впадает в крайность прямодушия («гордыни, в которой чудится ей прямота») Корделия, младшая дочь короля? Они оба — отец и дочь — запускают чудовищный маховик домашней распри, на глазах у зрителей восходящей до масштабов гражданской войны и интервенции. Ведь это они провоцируют Гонерилью и Регану, старших дочерей Лира, сестёр Корделии, на действия, хоть и заложенные в их природе, но невозможные, останься равновесие нерушимым.

Мало того, меры старших дочерей против отца носят вынужденный отчасти характер, ведь от Лира не знаешь, чего и ждать.
«Лучше опасаться без меры, чем без меры доверять», — говорит об отце Гонерилья, и в этих её словах, между прочим, заключена вся премудрость внутренней и внешней политики одной маленькой приморской страны.

Тут все хороши. «Сестра и я одной породы, и нам цена одна», — говорит Регана. Но то же самое может сказать о себе и Корделия. А яблочки от яблоньки не далеко падают. Произвол, пренебрежение к традиции, гордыня — фамильные черты этой семейки. А рок только и ждёт случая, чтобы покарать гордеца.

Источник гордыни — самомнение, но течёт оно по двум руслам. Безусловность происхождения и преувеличенное представление о неотъемлемости прав — первое из них. По нему отправились в своё роковое плавание король Лир с дочерьми.
Второе русло — незаконность происхождения и осознание своей исходной ущербности, оборачивающееся высокомерием и непомерным честолюбием. В этом направлении Шекспир отправил Эдмунда и Освальда, дворецкого Гонерильи.

Но если Эдмунда Кайриш тщательно одевает, то Освальд (Максим Бусел) у него широко шагает. Пора унять молодцов. Вот их обоих и унимает Эдгар (Александр Маликов), законный сын Глостера. Здесь ключевое слово «законный», столь «странное» для Эдмунда.
Правда, до поры до времени Эдгару приходится скрываться под личиной бедного Тома (кажется, Маликову она впору куда больше, чем образ непутёвого, но благородного рыцаря). Он скидывает знаки различия господина — одежду и разум. Ум ведь тоже изобличает, и его тоже порой приходится прятать, чтобы выжить. Такова мысль Шекспира.

Но только волею режиссёра личность короля Лира распадается на его физическое тело в исполнении Якова Рафальсона и внутренний голос, который озвучивает Галина Российская. Это та самая мудрость, та самая интуиция, что вся в чёрном лежала на катафалке в первой сцене, а теперь восстала со смертного одра. Кстати, в латышском языке слова «голос», «мудрость», «интуиция» — все женского рода. Так Кайриш интерпретирует образ шута.

Может быть, это решение было подсказано ему самой актрисой, которую тот мог видеть в роли госпожи Ян в «Добром человеке из Сезуана» Брехта/Сенькова, где Галина Российская выполняет фигуры высшего пилотажа в небе актёрской речи. В «Короле Лире» эти трюки производят куда меньшее впечатление. Шута с его типической характерностью явно недостаёт, но такое яркое явление как дурак при дворе короля Лира не вписывается в концепцию режиссёра ни полом, ни цветом, ни идейным содержанием.

Рафальсон убеждает в образе короля Лира. Роль монарха в силе, бессилии и безумии ему, как кажется, больше под стать, чем роль Первого бога в брехтовском «Человеке из Сезуана». Только в последней сцене хотелось бы видеть и чувствовать больше трагизма, чем усталости.

Дочери короля — Гонерилья (Екатерина Фролова), Регана (Дана Чернецова), Корделия (Яна Лисова) каждая по-своему хороша. Одна воплощённая похоть, другая — кровожадность. Над третьей ещё надо подумать, но всё равно хороша, особенно в последней сцене с отцом. Как трогательно они — Лир и Корделия — ползут друг к другу, но на зрителя; жаль, что не до самой рампы.

Из всех главных действующих лиц, а Кайриш экономит на второстепенных, остаются в живых — только те, кто отстаивал или, по крайней мере, не посягал на освящённый традицией и законом, а потому почитаемый справедливым порядок — Кент, Эдгар и герцог Альбанский. Сохранивший верность присяге Глостер спасён, но теряет зрение в наказание за преступление супружеских клятв и слепоту по отношению к сыновьям. Регана (созвучно с латышским ragana — ведьма) своими зубами вырывает у него глаза. Эффектно.

Гундар Аболиньш в роли Глостера был органичен — истинное украшение спектакля. Своей деликатной, я бы сказал бархатистой манерой игры и декламации он напоминает Карлиса Себриса в том же образе в «Короле Лире» Козинцева. Только Леонида Ленца (Кент) можно поставить с ним рядом. Пластичности этого актёра, его харизме не перестаёшь удивляться. Кажется, для него нет ничего невозможного. Измажь ему грязью лицо, он будет играть всем телом и, конечно, при нём всегда останется его неподражаемый голос.

Образы короля Французского (Александр Полищук) и трёх герцогов — Бургундского (Анатолий Фечин), Альбанского (Виталий Яковлев) и Корнуольского (Дмитрий Палеес) — не впечатлили, но очень по-разному. Так, Палеес выступил в привычном амплуа мужичка себе на уме, перехитрившего самого себя. А вопросы к правителю Франции прекрасной, адресовать нужно, по-видимому, режиссёру. Скажем, почему французский король так стар?

Он — дверной проём

Но Кайриш и сам на вопросы горазд. «Король Лир» — универсальная пьеса, подходящая для любого времени, для любого политического строя, для любого театра, вещает он со страниц программки. И далее сыпет вопросами: «Что это за феномен? Ответа нет, но факт в том, что человеческая слепота вечна: человек ничего не видит или не хочет видеть. Возможно, только так цивилизация может выжить? Почему человек не видит очевидного?».

Вот мне и странно, почему человек не видит очевидного? Какая в сущности разница, сколько было дочерей у короля — три или пятнадцать? Факт остаётся фактом — понадеялся король на их порядочность и устные заверения («Вы только русских там не обижайте!» — «Ну что вы, что вы!»). А те обманули доверие, презлым заплатили за предобрейшее. Не удержали тогда равновесия.
Теперь за его восстановление человечество заплатит дорогую цену.

Меня, признаться, очень позабавила во время спектакля эта аналогия. Она бросается в глаза, но человек почему-то не видит очевидного. А может это от того, что ему не особенно выгодно видеть? Может, это потому, что, урвав кусок, человек, гордо именующий себя и свою шайку цивилизацией, только так и может выжить?

А чтобы легитимизировать и тем самым закрепить на веки вечные результаты своего грабежа, этот человек-цивилизация вынужден обращать ограбленных в свою веру. По терминологии Кайриша — цивилизовать их. Весь инструментарий, необходимый для этой мучительной процедуры, подробно описан Шекспиром — унижение, запугивание, применение грубой силы. Говорит же Гонерилья: «Лучше опасаться без меры, чем без меры доверять». Почитайте, латышскую публицистику, отчёты Полиции безопасности и реляции латвийского МИДа.

В далёком 2010 году Кайриш повздорил с местными полицейскими, попытался было спровоцировать их на интеллектуальные беседы, но подвергся издевательствам. Этот опыт не прошёл для него даром. Ныне Кайриш провоцирует на интеллектуальные беседы другую аудиторию.

«Для меня очень важно, чтобы в русской среде Латвии доминировали люди, которые смотрят по-европейски и на политику, и на культуру, и на демократию. И лояльны и европейским идеям, и Латвии. Поэтому для меня важно работать в цитадели русской культуры Латвии, чтобы своей работой влиять на русских людей», — пояснял Кайриш свой «политический выбор» в интервью Press.lv.
А в студии Delfi.lv выразился с ещё большей определённостью: «Тут такое дело, которое, по-моему, является самой ужасной проблемой латвийского общества и Европы: мы не можем создать европейски ориентированных русских. У нас это не выходит, не выходит и не выходит».

Вот я и спрашиваю, как постановщик шекспировского «Короля Лира» в переводе Бориса Пастернака на сцене РРТ им. Чехова мог попасть в незавидное положение персонажей своего же спектакля. И кто из них ему ближе по духу — Лир, его девочки, Эдмунд или Освальд?
Это каким же могучим интеллектом надо обладать, чтобы воображать будто ты вправе и в силах вывести новую породу людей — «европейски ориентированных русских»? Не будем гадать, программа и практика какой из запрещённых в Латвии партий его так возбудила, но не попахивает ли тут раздвоением личности, когда голова ратует за «европейские ценности», а инстинкт самосохранения бьёт в колокола?

Выходит, Кайриш совершил подвиг воздержания — соорудил дверной проём, через который в храм русской Мельпомены взошли рука об руку гениальный английский драматург и гениальный русский поэт, но сам режиссёр этим ходом так и не воспользовался. Вот и весь политический выбор Виестура Кайриша.

Foto: Didzis Grodzs
http://baltnews.lv/authors/20170606/1019966810.html

FMS

Воин

Трибуна

Компетентностный подход, министерская матрешка и фига от Шадурского. (Татьяна Фаворская)
далее

Латвия: политическая педофилия с геополитическим оттенком. Александр Малнач (29.10.2017., портал Ритм Евразии)
далее

В помощь вступающим в Русское Общество.
далее

Человек гражданского общества. (Наталия Лебедева, газета "Сегодня", 12.10.2017.)
далее

Татьяна Фаворская: Без русских школ русская община Латвии будет деградировать. (Александр Малнач, портал Baltnews, 12.10.2017.)
далее

За детей неграждан отомстят всем русским детям Латвии. (Александр Малнач, портал Ритм Евразии, 06.10.2017.)
далее

Украина учится у Латвии борьбе с образованием на русском языке (Дмитрий Ермолаев, портал ru.sputniknewslv , 13.09.2017.)
далее

Татьяна Фаворская: «Большинство уехавших учиться в Россию, в Латвию не возвращаются». (Андрей Солопенко, RuBaltic.ru , 01.09.2017.)
далее

В вуз или ПТУ: шансы русских школьников на бесплатное высшее. (Sputnik, Андрей Солопенко, 21.08.2017.)
далее

Русский союз Латвии: правительство Кучинскиса возобновило войну против русских Латвии. (BaltNews.lv, 11.08.2017.)
далее